«МЕНОРА»
№1, 1999 г.
УНИКАЛЬНОСТЬ
КАНОНИЧЕСКИХ ЕВАНГЕЛИЙ
видна не только при сравнении их с посланиями и книгой Деяний апостолов, но и с апокрифами. Последние порождены духом благочестивого любопытства, которое пыталось усилиями фантазии дополнить евангельское жизнеописание Иисуса Христа. Поэтому мы находим в них чисто фольклорные черты: декоративность, склонность к обилию чудес, поражающих воображение, эмоциональную раскованность. Их литературный и религиозный уровень на несколько порядков ниже канонических Евангелий. Четвероевангелие же отличает удивительная строгость и лаконичность, подчас граничащая с документализмом. Средства евангелистов как писателей скупы, морализующие комментарии отсутствуют.
Исследования показали, что язык и стиль евангелистов в целом «нелитературный», полуразговорный; чаще всего это язык простого народа. И тем не менее по силе воздействия Евангелия превосходят творения величайших литературных гениев.
Некоторый схематизм керигмы восполнялся личным впечатлением самих боговдохновенных проповедников. Кроме того, в общей схеме изложения подробностям жизни и учения Христа уделялось сравнительно мало места: главным была Его искупительная смерть и победное восстание из гроба. При этом именно евангелисты создают нечто новое: новый, доселе небывалый жанр письменности, в котором схема заменена живым конкретным образом Христа Спасителя. Это открытие было чудом Духа Божия в истории Церкви, ибо измыслить, изобрести этот образ не были в состоянии ни сами общины, ни даже великие апостолы, к примеру, Павел. Уникальность Евангелий в том, что они запечатлели образ подлинного исторического Богочеловека.
ОТ УСТНОГО ЕВАНГЕЛИЯ – К КАНОНИЧЕСКИМ ЕВАНГЕЛИЯМ
В евангельскую эпоху среди иудеев слова религиозных учителей полагалось запоминать наизусть. Нет оснований сомневаться в том, что вначале апостолы также придерживались этого правила. Однако это не значит, что предания о событиях жизни Спасителя и Его словах были смутными и легендарными.
Как показало изучение библейской устной традиции, она отличалась необыкновенной устойчивостью и, вероятно, даже опиралась на особую группу лиц, в обязанность которых входило хранить традицию. Ее закреплению способствовал поэтический ритм традиционного материала, который ощутим даже в переводах Евангелий на новые языки и который был удобен для заучивания. В Климентинах (II–III вв.) апостол Петр говорит: «Около полуночи я всегда пробуждаюсь, и сон не идет ко мне из-за привычки повторять про себя слышанные мною слова моего Господа, чтобы их точно запомнить». Даже если слова эти и не подлинны, они верно отражают отношение апостолов к тому, что они видели и слышали (1 Ин. 1:1).
Обилие семитизмов в Евангелиях, отмеченное еще в 1518 г. Эразмом, свидетельствует о том, что первичное предание и ранние записи существовали на родном языке Христа и апостолов. «Не исключена возможность, – говорит отец Лев Жилле, – что проповедь Иисуса дошла до нас почти такой, какой восприняли ее первые Его слушатели».
Помещение в Евангелиях одних и тех же речений и рассказов в разном контексте доказывает наличие исходных «единиц», или «форм», преданий, которые существовали отдельно в досиноптический период евангельской письменности. На эти источники Евангелий указывает и Лука (1:1). По-видимому, раньше других были записаны свидетельства о страданиях Христовых; это подтверждается их существенной однородностью в Евангелиях. Апостол Павел указывает нам на предания о евхаристии и воскресении (1 Кор. 11:23–25; 15:3–11). Эти устоявшиеся досиноптические «формы» легли в основу Евангелий, которые, по свидетельству раннехристианских отцов, возникли в промежутке между шестидесятыми и девяностыми годами. Однако некоторые экзегеты обратили внимание на отсутствие в Евангелиях прямых указаний на разрушение храма в 70 г. – факт, имевший огромное значение для христианского самосознания. Пророчества Христовы о гибели Иерусалима выдержаны в стиле обобщенных предсказаний, перекликающихся с грозными пророчествами Ветхого Завета. Никаких деталей, которые бы безусловно отражали события 70 г., в евангельском Малом Апокалипсисе (Мк. 13) нет. Это особенно знаменательно, если вспомнить, что христианская литература I – начала II вв. ясно ссылается на падение Иерусалима, на гонение при Нероне (64 г.), на отделение Церкви от иудейства, на церковную иерархию и т. д., то есть отражает жизненный контекст 2-й половины и конца I века. Между тем, повторяем, в Евангелиях ничего подобного нет, и, значит, евангельская традиция полностью сложилась до 70 года, когда были еще живы многие свидетели земного служения Христа.
Следовательно, к концу I в. процесс создания канонических Евангелий уже завершился. Свидетельству Евсевия соответствует тот факт, что к середине II в. авторитет четырех Евангелий был признан повсеместно: от Малой Азии и Египта до Рима и Галлии.
ЯЗЫК КАНОНИЧЕСКИХ ЕВАНГЕЛИЙ
– греческий, диалект койне, сложившийся в эпоху эллинизма. Этот народный язык во многом отличается от классического и несет на себе печать восточных влияний. Открытие «бытовых» папирусов (частные письма, дневники, контракты, счета) позволило Дейссману установить тождество евангельского языка и койне. То, что Евангелия, повествующие о событиях в Иудее, написаны уже по-гречески, дало основание критикам относить их ко второму и даже третьему поколению христиан. Но, во-первых, теперь установлено, что койне был широко распространен и у евреев. Первые проповедники Евангелия среди язычников были «эллинистами», т. е. евреями, говорящими по-гречески (Деян. 11:19–20).
Во-вторых, есть немало данных в пользу того, что Евангелия имеют семитическую основу. В них были выявлены различные формы библейского параллелизма: синонимический (Мф. 10:41; Лк. 12:48), антитетический (Лк. 12:47–48), возрастающий (Мф. 10:40; Лк. 12:4–5). Евангелисты постоянно прибегают к удвоению глагола, которое чуждо греческому языку, но зато в высшей степени характерно для еврейского и арамейского языков («встал и пошел», «пришед, поселился», «удерживал и говорил», «отвечая, сказал», «начал проповедовать и говорить» и т. п.). Семитический характер имеет в Евангелиях и употребление слова «сын» как способ описания того или иного лица: вместо «свадебные гости», «мирские люди», «обреченные геенне», «погибший человек», «просветленный человек» мы находим «сынов чертога брачного», «чад века сего», сынов геенны», «сына погибели», «сына света» (Мф. 9:15; 23:15; Лк. 16:8; Ин. 17:12; ср. также Мф. 8:12; 13:38; Лк. 10:6). Само наименование «Сын Человеческий», которое значит «Человек», характерно для библейского языка. Далее, в Евангелиях почти отсутствуют сложные периоды, свойственные греческим писателям; фразы отличаются восточной простотой и лаконичностью. Евангелисты любят часто употреблять одно и то же слово (например, «свидетельство» – у Иоанна), в то время как греки старались умножать синонимы. Перевод Евангелий на арамейский и еврейский языки выглядит как «обратный» и выявляет семитические аллитерации и рифмы (в молитве Захарии, в речах Крестителя, в Молитве Господней, в прологе Ин. и др.). Ряд мест в Евангелиях делает очень правдоподобной гипотезу о переводе их греческого текста с еврейского языка. Например, цитата из Мих. 5:2 (Мф. 2:6) передает слово элуфей не по Септуагинте («тысячи»), а по другому его еврейскому значению («воеводства»). Как отметил отец Карминьяк, язык Евангелий – это не плохой греческий в Откровении, а «хороший греческий язык переводчика, который бережно относился к семитическому оригиналу». Особенности евангельского текста он, как и многие другие экзегеты, объясняет «постоянным дословным калькированием переводчика, желавшего сохранить верность еврейскому тексту, бывшего у него перед глазами». Все это еще раз показывает, что первоисточники канонических Евангелий восходят к апостольской первообщине. Вопрос же о том, были ли эти первоисточники написаны на еврейском или арамейском языке, в настоящее время все еще продолжает дебатироваться среди библеистов.
Александр МЕНЬ
О КНИГЕ КНИГ
Под словом «Евангелие» мы подразумеваем книгу, хотя первоначально оно заключало в себе лишь проповедь о Спасителе. Евангелие – неотъемлемая часть неделимого Священного Писания. Ниже мы публикуем фрагменты взятой из Словаря по библиологии статьи «Евангелия» замечательного религиозного писателя, крупного богослова, ученого-библеиста Александра Меня.
Выбор автора не случаен. Александр Вольфович Мень – выдающаяся личность, истинный верующий, будучи православным священником, был чужеродным телом в среде русской православной церкви не только по своему происхождению, но по своим взглядам, убеждениям и делам. Он не раз обличал ее в национализме, первым указал на опасность православного фашизма.
Русская православная церковь, чьей гордостью по праву должен был быть А. Мень, ныне, по указанию своих иерархов, сжигает на Урале его книги. А. Мень был настоящим христианином «без лукавства», недостижимым для окружавших его церковников по уровню образованности, таланта, по эрудиции и благородству, по искренности и своей посвященности делу благовестия. Этого и не могли простить ему церковные чины. Он был выше конфессиональных разделений, всегда считал Церковь единой, а центром не только Церкви, но и всей человеческой истории и культуры – Мессию.
|
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ
Федор Конторович
«ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ» И СВЕТ НЕПРЕХОДЯЩИЙ
Илья Мазл
СЛЫША, КАК ГОВОРЯТ НА ИДИШ
ПОЭЗИЯ
Г. Фишбайн
ЖЕЛАНИЕ МОЕГО СЕРДЦА
Алла Гозун
ИГРАЙ, СКРИПАЧ!
УНИКАЛЬНОСТЬ КАНОНИЧЕСКИХ ЕВАНГЕЛИЙ
Ф. Н. Глинка
Давид Кладницкий
ПРОПОВЕДЬ
РАСПРОСТРАНЕННОЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ
Марк Раик
ТРИЕДИНСТВО
НЕЗАКОНЧЕННАЯ ДИСКУССИЯ
Шлема Вайспапир
ПИСЬМО С ВОПРОСОМ
ЗА И ПРОТИВ (ПИСЬМА ЧИТАТЕЛЕЙ)
|
