«МЕНОРА»
№1, 1996 г.
Рената Шпрунг
ЗАДОХНУВШИЙСЯ РОДНИК
Из вагонов выгружалась очередная партия узников, которых ждали газовые камеры. Воспользовавшись царившей вокруг неразберихой, какой-то старик-еврей втолкнул девочку в строй возвращавшихся с работ женщин, умоляя спасти ее от смерти.
То ли конвоировавший женщин надзиратель отвлекся, то ли сделал вид, что ничего не заметил, так или иначе, но удалось провести ребенка в блок, в котором жили 240 узниц пяти национальностей.
Ильзе Ханзен, крупная и грубая, как портовый грузчик, в свои тридцать лет была признана неисправимой уголовницей и проституткой и уже три года на правах постоянного обитателя лагеря исполняла обязанности старосты блока. Увидев среди узниц девочку, чей тонкий с горбинкой нос и большие черные миндалевидные глаза сразу же выдавали ее происхождение, она уперлась кулаками в бока и закричала голосом, которому позавидовал бы командир полка: «Вы что, тупое бабье, захотели в газовую камеру? Чтобы духу этого жидовского чучела не было! Ну, живо!»
Но тут вдруг бледная и испуганная девочка подбежала к ней, обхватила худенькими ручками за ноги, подняла личико и, доверчиво глядя Ильзе в глаза, спросила: «Ты теперь моя новая мама?»
В воздухе повисла мертвая тишина, все женщины замерли и с ужасом смотрели на старосту. Но произошло невероятное – грубое лицо Ханзен осветилось нежной материнской улыбкой, и она ответила тихим и неуверенным голосом: «Да, малышка, с этого дня я твоя новая мама». Она погладила черную кудрявую головку, взяла девочку на руки, прижала к себе и сказала привыкшим командовать голосом: «Держите язык за зубами! Понятно?» Но это было излишне. В тот момент любая из узниц, не раздумывая, бросилась бы в огонь за ненавистную до сих пор старосту.
Ханзен спрятала ребенка под своей кроватью, стоявшей отдельно в оконной нише, и строго-настрого запретила девочке вылезать оттуда без разрешения, пока все не вернутся с работ.
Все дни Руфь проводила в полумраке под кроватью, лежа на двух одеялах. Это были долгие часы, полные томительного ожидания. И только ночью она оказывалась в объятьях своей новой мамы, окруженная добрыми тетями и осыпаемая бесконечными ласками.
Из разноцветных лоскутов, наворованных тетями где только можно было, Ильзе сшила девочке куклу, волосы у которой были из джутовых ниток, надерганных из мешка, а блестящие глаза – из пуговиц от немецкого мундира. Руфь любила свою некрасивую куклу нежной любовью, на которую способны только дети и матери, и не расставалась с ней ни на секунду. Видя это, Ханзен ежедневно напоминала девочке, что та должна сидеть под кроватью тихо, как мышка, потому что злые дяди-эсэсовцы хотят отнять ее куклу. Это было понятно девочке, и она лежала в своем укрытии, стараясь не шевелиться.
В то роковое майское утро на голубом небе ярко сияло солнце и воздух был наполнен громким пением птиц. Женщины, как всегда, ушли на работу, а Ильзе отправилась по делам в комендантский блок. Завороженная птичьим пением, Руфь тихонечко выглянула из-под кровати. При виде солнечных лучей, наполнявших блок теплым светом, в ее маленькой груди проснулась такая сильная тоска по волшебному светлому миру, что, забыв все предупреждения, она вылезла из-под кровати, медленно пересекла пустой блок, открыла дверь и уселась снаружи на каменном пороге. Сияющими глазами девочка смотрела на голубое весеннее небо, по которому, словно парусники, плыли белые облака, и, прижимая к груди любимую куклу, ласково говорила ей: «Бедный ребеночек – все время сидишь в темноте. Тебе нужно посмотреть на солнышко и послушать, как поют птички...»
Проходивший мимо эсэсовец заметил ребенка и, ласково улыбаясь, позвал: «Пойдем, малышка, я отведу тебя к одному хорошему дяде!» Руфь любила всех и вся в этом волшебном солнечном мире – она доверчиво ухватилась за руку человека в черном мундире и ушла с ним, чтобы уже никогда не вернуться.
Позднее знакомый уборщик рассказал растерянной, обыскавшей весь барак в надежде найти ребенка Ильзе Ханзен, что видел, как один эсэсовец привел в медицинский блок маленькую девочку и передал врачу со словами: «Вот вам новый подопытный кролик».
Ребенок обиженно ответил, что он никакой не кролик и что хочет обратно к своей маме. Доктор пообещал Руфи конфетку, если она будет послушной, – он «только сделает ей маленький укольчик, это будет совсем небольно». Затем фашист положил девочку на стол смерти. Прежде чем игла вонзилась в едва заметную вену, Руфь успела спросить: «Дядя, у тебя тоже есть дети, они тоже послушные?» И уже с угасающим взглядом прошептала: «Смотри хорошенько за моей куклой, дядя...»
Да, у «дяди» тоже было четверо детей, но это не мешало извергу убивать чужих детей.
Пепел маленькой еврейской девочки Руфи, как и пепел четырех миллионов других людей, уничтоженных в Освенциме, осел на дно небольшого, окруженного сос-нами и заросшего камышом пруда, родник которого иссяк навсегда.
Рената Шпрунг
|
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
Гаральд ФЁЛЬШ
ПОЧЕМУ БОГ ЭТО ДОПУСТИЛ?
Хаим БЭЛЦ
ЛЕВИТ В ЧЕРНОМ
БОГУ ЖЕ ВСЕ ВОЗМОЖНО
Юрий КАМИНСКИЙ
МОНОЛОГ БЫВШЕГО АТЕИСТА
Рената ШПРУНГ
ЗАДОХНУВШИЙСЯ РОДНИК
Юрий КАМИНСКИЙ
МОЛИТВА
Евгений СПИВАК
«ОСНОВНОЙ ЗАКОН»
Елена ВАСКОВСКАЯ
ТАКОЕ ВОТ МОЕ РОЖДЕНЬЕ...
Адам ВДОВИЧЕНКО
ГДЕ ТЫ, ЦИЛЯ?
СТРАНИЧКА НОВОСТЕЙ
РАВВИН ХАИМ ИЗ КИШИНЕВА
Валерий БУЛИГА
РОЖДЕНИЕ ПЕСНИ
|
